Кажется, Хичкок говорил, что зрителю, который смотрит ужастик, страшно, пока он смотрит на открывающуюся дверь, за которой неизвестность. Когда дверь открылась, а за ней бука — может быть мерзко, но страха уже не будет.
Все романы про контакт тоже вроде бы стараются балансировать на вот этом моменте, на открывании двери. Если дверь вообще не открывать, то получится научпоп: будни проекта SETI, послание Аресибо и золотая табличка «Вояджера». А если дверь распахнуть, то получится или в стиле Ефремова (они такие же, как мы, только дышат фтором), или как это принято в космооперах (они такие же, как мы, только с гипертрофированным чувством собственного достоинства), или ещё как-нибудь, но девальвация чуждости неизбежна. Всё дело в том, что не может человек придумать достаточно чуждого Чужого, ведь сам-то он не Чужой.
Так что единственный выход — описывать инопланетян настолько скупо, чтобы большую часть читатель домысливал сам. Но как раз в романе про контакт этот номер не пройдёт: а про что тогда писать? Так вот, у Сагана получилось.
Дальше будут спойлеры.
Саган не описывает ничего подробно: ни процесс дешифровки Послания, ни устройство Машины. Машина — вообще шедевр: представить её по описанию в книге довольно сложно. Кроме того, что в ней пять мест, есть додекаэдр, три сферы и эрбиевые шпонки, ничего не понятно. Принцип действия не ясен даже героям книги, хотя у них потом и рождается изящная гипотеза относительно эффекта, производимого Машиной. Инопланетян никто не показывает. Место Контакта — симуляция земного пляжа. В общем, дверь приоткрыта на миллиметр.
Конечно, можно вспомнить и небольшие проколы. Например, инопланетяне настолько мудры, что, посмотрев земных телепередач, тут же понимают, как закодировать Послание, чтобы мы, люди, и догадались, что с ним делать, и сумели вдоволь понаслаждаться расшифровкой. В некотором смысле Послание и слишком сложно, и слишком просто.
Ещё Саган зря написал самую последнюю сцену, где Элли обнаруживает закономерность в числе π. Лучше бы это осталась просто аллегорией, которую употребили инопланетяне, чтобы объяснить, что вызывает у них религиозный трепет. А так в «Контакте» появилось опровергаемое допущение, в лучших традициях древних марсианских цивилизаций.
Но это не так важно. Главное, что Саган, не описывая ничего, убил двух зайцев: он не только заставил читателя дрожать от предвкушения тайны, но и сконцентрировался засчёт этого на самом главном. Ведь не так интересно то, как изменится человечество, если его примут в Галактическую федерацию и дадут гипердвигатель. Интересно, как изменится человечество, если его никуда не примут и ничего не дадут, а просто скажут: привет, вы не одни.
Саган считает, что мы обязательно изменимся. Кого-то объединит страх перед вторжением жукоглазых и четвероруких пришельцев, кто-то ощутит себя гражданином Земли, кто-то свяжет внеземную жизнь и бога.
Но пример Китца, который предпочёл проинтерпретировать всю историю с Посланием и (на посторонний взгляд) несработавшей Машиной как заговор горстки учёных, показывает, что мы можем и не измениться: закостенеть, размахивая заржавелой бритвой Оккама, городя многочисленные эпициклы, лишь бы не ввести новую сущность.
Саган принадлежал к эпохе, когда боялись гарантированного взаимного уничтожения, а в разумность людей всё-таки было принято верить. В том дивном новом мире, в котором живём мы, проще представить, что, найдя братьев по разуму, мы в них не поверим. Или не заметим. Или просто не удивимся.
Тэги: свежие отзывы
Написать комментарий | Комментарии (2)
Стивенсон всё-таки пишет очень необычно. Его авторский стиль в «Лавине» явно уходит корнями в киберпанк, в «Нейроманта» Гибсона, в незабвенное: «The sky above the port was the color of television, tuned to a dead channel».
Но «Лавина» — это 1992 год, на восемь лет позже «Нейроманта». Авторская речь у Стивенсона гораздо более необычная, чем у Гибсона. Да, похожий на Гибсона поток, ёмкий, полный необъяснённых слов, только ещё более плотный, со множеством метафор и образов, вот такой:
Half a block away, on a side street, a bimbo box, a minivan, grinds its four pathetic cylinders into action.
Вот, например, из-за авторской речи выглядывает циничный, грубоватый рассказчик:
Why is the Deliverator so equipped? Because people rely on him. He is a role model. This is America. People do whatever the fuck they feel like doing, you got a problem with that? Because they have a right to. And because they have guns and no one can fucking stop them. As a result, this country has one of the worst economies in the world.
А здесь Стивенсон отвлекается на целый абзац, чтобы описать деталь — пожарные гидранты:
They are brass, robot-polished every Thursday morning, dignified pipes rising straight up from the perfect, chemically induced turf of the Burbclave lawns, flaring out to present potential firefighters with a menu of three possible hose connections. They were designed on a computer screen by the same aesthetes who designed the DynaVictorian houses and the tasteful mailboxes and the immense marble street signs that sit at each intersection like headstones. Designed on a computer screen, but with an eye toward the elegance of things past and forgotten about. Fire hydrants that tasteful people are proud to have on their front lawns. Fire hydrants that the real estate people don't feel the need to airbrush out of pictures.
Лукьяненко сумел поразить умы описанием Глубины в 1997 году. Не буду преуменьшать его заслуг, идея была действительно хорошая, и она захватила воображение многих. Хотя — не могу удержаться — даже в предельно технологичном Диптауне Лукьяненко построил сюжет на необъяснимом умении некоторых людей усилием воли ломать непроницаемую для других абстракцию.
«Лавина» в девяносто седьмом ещё не была переведена (а «Истинные имена» Винджи, где киберпространство описано впервые, не переведены и сейчас), но факт остаётся фактом: Метавселенная Стивенсона, описанная технологически правдоподобно, старше Диптауна на пять лет.
Тэги: stephenson
Написать комментарий | Комментариев нет
У Форестера в романе «Все по местам» мне встретился такой фрагмент:
Он снова улыбнулся, просто от полноты сердца; впрочем, не забыв повернуться в сторону моря — не след подчиненным видеть, что их капитан, гуляя по шканцам, скалится чеширским котом.
Сесил Форестер. Все по местам. Пер. Е. М. Доброхотовой-Майковой
События, описанные в книге, происходят в 1808 году, а «Алиса в стране чудес», которую на этом месте вспомнит всякий читатель, была издана только в 1865. Может показаться, что это выражение анахронистично. Но нет:
«Классический словарь народного языка» Френсиса Гроуза (второе издание, исправленное и дополненное; Лондон, 1788) содержит следующую статью: «Чеширский кот. Ухмыляться, как чеширский кот: о ком-либо, кто смеётся, оскаля зубы».
Cheshire cat (Википедия)
Конечно, популярным Чешир стал именно после «Алисы», однако не Кэрролл его выдумал.
Тэги: английский, книги
Написать комментарий | Комментариев нет
Что касается итальянского наступления на Египет, то руководители флота прямо заявляли Гитлеру: «Италия никогда не осуществит наступление в Египте. Итальянское руководство никудышное. Оно не понимает обстановки. Итальянские вооруженные силы не имеют ни хорошо обученного руководства, ни надлежащей боеспособности, чтобы осуществить требуемые операции в районе Средиземного моря быстро, решительно и успешно».
Уильям Ширер. Взлет и падение третьего рейха
Тэги: quotes, книги
Написать комментарий | Комментариев нет
Попался замечательный эпитет, надо взять на заметку:
…в толпу стеснившись,
они [спутники Беовульфа] обступили
врага, пытались,
мечами тыча,
достать зломогучего…Беовульф (пер. В. Тихомирова)
Там же, чуть ниже, есть слово бучило ‘омут, водоворот’.
Тэги: quotes, книги
Написать комментарий | Комментарии (1)
В этом году настоящее «новое имя» — а в эту категорию я отношу писателя, если: а) он в настоящее время пишет и б) несколько прочитанных книг мне понравились настолько, что я решил прочитать у него и другие — только одно. Это Робин Хобб, чью «Сагу о живых кораблях» я дочитываю. «Живые корабли» интересны тем, что автор не даёт повествованию сорваться в совсем уж красивую авантюру. Персонажи у Хобб всё время оказываются в жёстких рамках, когда нет простых и красивых решений, и физические либо социальные обстоятельства постепенно загоняют их в угол.
Я почему-то всегда думал, что цикл Орсона Скотта Карда об Эндере — это бодренькая военно-космическая опера, примерно как «Барраяр» Буджолд, только попроще. Оказывается, Кард гораздо интереснее. Надо будет почитать и другие его книги.
«Астровитянка» Николая Горькавого, конечно, заинтересовала меня, но вот «Теорию катастрофы» я так и не добил.
У Иэна Бэнкса, который М., я в ещё прошлом году читал роман «Инверсии» (который ещё называют «Трудно быть богом», взгляд изнутри). Теперь впечатление пополнилось первой книгой цикла о Культуре — «Вспомни о Флебе». Бэнкс, конечно, добрый и трепетно относится к нервам читателя. Почти как Кинг. Может быть, когда-нибудь я и ещё что-нибудь из этого цикла прочитаю. Но не скоро.
А вот у Г. Л. Олди я наконец-то нашёл кое-что не выматывающее душу своей глубиной и пафосом. Нет, про цикл «Фэнтези» нельзя сказать, что он ни о чём; просто в нём нет трагизма, от которого хочется немедленно промочить книгу слезами, да и глубокомысленный автор из неё не выглядывает. Есть в цикле много хороших историй, и для вкладывания в них идеи даже не пришлось завершать их концовкой в стиле «все умерли».
И я наконец дочитал Павла Шумила — вот это по-честному, всё, до чего дотянулся. Шумил был бы первым в этом списке, но я о нём упоминал в прошлом году. Его нужно назначать в качестве лечения при переизбытке в организме того же Бэнкса: сложно найти более светлых (ага, про светлое будущее как раз) книг и героев.
Редакция от 10 января 2010 г.
Тэги: новые имена
Написать комментарий | Комментариев нет
Месяц прошёл, как я забросил чтение сборника «Лучшее за 2004 год: научная фантастика, космический боевик, киберпанк». Я начал читать его выборочно, отыскивая знакомые имена, а когда они кончились — кончился, по сути, и сборник.
Впрочем, один рассказ («ЭЙ-ЭС» Нэнси Кресс) я осилил — и после него книга отправилась подальше.
Поэтому я лучше напишу про те рассказы, которые мне запомнились (и авторы которых мне известны).
Самый-самый — это, конечно, «Куки-монстр» Вернора Винджи. Вот честно, Винджи иногда придумывает такие вещи, от которых мороз продирает.
На этот раз Винджи придумал интересное применение виртуальной реальности. Ведь загруженный в неё человек — это всего лишь процесс в памяти. Его можно остановить, а можно убить. Можно перезапустить, сбросив сегмент данных. Осталось только найти способ загрузки разума в машину — и получится идеальный искусственный интеллект.
Правда, почему-то очень хочется сказать, что получится идеальный раб.
В «Нейроманте» Гибсона у искинов были права. Винджи показывает нам, что наверняка случится, если технология и в этой области опередит этику. По мне, лучше пусть будет Нульгород, чем так.
Пробежимся быстренько по другим знакомым именам. У Чарльза Стросса неожиданно печальный рассказ «Бродячая ферма» на тему «любимых убивают все». Джона Варли я прежде читал только один рассказ («Нажмите <Ввод>»), так что делать спешные выводы вроде бы и нельзя, но «Звонарь» (из сборника) именно такой, каким можно представить Варли после «Ввода»: одновременно очень сильный и очень гадкий. «Король-дракон» Майкла Суэнвика мне показался этюдом на тему «Дочери железного дракона». Впрочем, это фрагмент романа; может, роман как целое окажется и хорош.
Рассказ Пола Ди Филиппо «И сбежала вилка с тарелкой вослед» скорее смешной, чем страшный: всё-таки «нарост» (самопроизвольное объединение разнородной бытовой техники в единую роботоподобную сущность) — штука очень забавная. Но на самом деле именно такие наросты уже окружают нас: это неуправляемые конгломераты софта на виндоус-машинах.
Джеффри Лэндис меня немножко разочаровал: после такой ностальгически-твёрдой НФ, как «Вдогонку за Солнцем» и «Человек в зеркале», рассказ «Глаза Америки» как-то не радует. Забавный перенос соревнования Теслы и Эдисона в другую плоскость, и всё.
Последний из понравившихся мне рассказов — «Неспящий в ночи» Джона Райта. Райт вообще сам по себе довольно необычен — я сужу по «Последнему стражу Эвернесса». А «Неспящий» — это tribute «Ночным землям» Уильяма Хоупа Ходжсона. Хотя Википедия и относит «Земли» к жанру «умирающая Земля», Ходжсона вполне можно отнести к предшественникам вообще всего фэнтези не про эльфов.
Не читал, к сожалению, другие книги Райта, но, как и в случае с Варли, именно такого рассказа от Райта я бы и ждал. Познакомиться с «Ночными землями» было очень приятно.
Тэги: книги
Написать комментарий | Комментариев нет
В «Таинственном пламени царицы Лоаны» главный герой, пострадавший от ретроградной амнезии, теряет все личные воспоминания. Всё, что у него остаётся — это энциклопедические познания о мире. Пытаясь так или иначе восстановить свою память, он приезжает в дом, где прошло его детство, и листает там, среди прочих книг, энциклопедический словарь «Новейший Мельци».
Кстати, сколько же слов я усвоил благодаря этому «Мельци»? Сколько сведений, сопровождавших меня многие годы с бриллиантовой незамутненностью, даже и при той безумной каше, которая бурлит сейчас у меня в голове, — сведений типа «столицей Мадагаскара является Антананариву»? Именно из «Мельци» я воспринял на всю жизнь звучания и значения терминов, похожих на магические заклинания: бензоин, богоблагодатный, буканьер, вываживать, геенна, гидромедуза, двурушник, догматика, зерцало, клоака, ливер, литания, немирные племена, пагур, плеоназм, реверанс, сита и грохоты, трубы евстахиевы, трубы фаллопиевы, фармакогнозия, фураж, чирьеватость, юница, Адраст, Аллоброги, Ашшурбанипал, Донгола, Кафиристан, Филопатр…
Умберто Эко. Таинственное пламя царицы Лоаны. Пер. Елены Костюкович
Тэги: quotes, книги
Написать комментарий | Комментариев нет
«Чёрный лебедь» Н. Н. Талеба, наконец, покинул типографию. Книгу уже можно предзаказать на «Озоне».
Предлагаю всем, кто мучил себя полумашинным переводом, вздохнуть с облегчением и купить книгу.
Редакция от 3 октября 2009 г.
Тэги: книги
Написать комментарий | Комментариев нет
Я понял, почему мне каждый раз так тяжело вчитаться в очередную книгу Олди. Всё дело в театральности.
В какой-то статье в «Мире фантастики» говорилось, что Олди строят свои романы по музыкальным канонам. Я, честно сказать, в классической музыке не силён, но названия глав, например, в «Механизме Времени» вызывают соответствущие ассоциации: книга начинается «увертюрой» и разделена на три «акта», каждый из которых состоит из нескольких «сцен» и заканчивается «апофеозом».
Но дело не в увертюре. Сама структура текста заставляет представить дирижёра, энергично размахиващего палочкой: то авторы обрушивают на читателя вереницу образов, то перестраивают авторский текст в соответствии с потоком мыслей героя.
Например, от рефрена «Ах, мой милый Андерсен, Андерсен, Андерсен!» или столь же частого «Это бедный шевалье // в нашу компанию, к Маржолен…» у меня под конец «Механизма…» начало звенеть в ушах. Зато, конечно, вживаешься в образ текущего протагониста.
Вроде бы и нельзя сказать, что такая театрализованность — зло. В театре одни декорации и условности, в книге могут быть другие. Но меня не покидает подспудное ощущение, что без этой мишуры (по крайней мере, в таких количествах) можно было обойтись.
Редакция от 24 октября 2009 г.
Тэги: Олди, книги
Написать комментарий | Комментариев нет